Каникулы в космосе, или Планета Пять-четыреприсутствие которой он только что почти физически ощущал, куда-то пропала. Вместо нее возникла рыжеволосая девушка, свернувшаяся клубочком в кресле-качалке и задремавшая под пестрым клетчатым пледом... - Ты смотри! - ткнул его локтем в бок Сергей. - Ну круто! Говорил я тебе, а? Говорил?.. "Москвичек" стоял перед металлическими воротами. Вадим присмотрелся и заметил видеокамеру, упрятанную в непромокаемый кожух. Камера бдительно поворачивалась, приглядываясь к сидевшим в машине. Вадиму захотелось разбить недреманное око механического свидетеля его унижения. Сергей заулыбался и сделал камере ручкой. Вадиму его улыбка показалась угодливой. Ворота отъехали в сторону, "Москвич" чуть не на цыпочках пробрался на территорию и благоговейно скатился в гараж. Тот самый двуспальный, обещанный согласно проекту. Большую часть его занимала широкозадая "вольво" металлически-синего цвета. Зрительная память снова нехорошо кольнула Вадима: что-то показалось ему неуловимо знакомым, то ли цифры номера, то ли сама машина. Он не стал гадать, зло прекратив думать о чем-либо, кроме предстоявшего дела. Может он доказать хотя бы себе, что от былой воли в нем еще что-то осталось?.. Или как?.. А машины эти - все на одно... лицо. Наплевать и забыть. Мокрый, заляпанный неизбежной грязью "Москвич" подле мягко мерцающей иномарки выглядел золушкой. Широкоплечий охранник буркнул что-то, даже отдаленно не напоминавшее "здравствуйте", и повел новоприбывших внутрь дома. Лестница, обтянутая благородным серым паласом, закручивалась плавной спиралью. Когда-то Вадим мечтал о том, как будет легко пробегать по ней вверх-вниз, привычно любуясь пейзажами сквозь стрельчатые окошки. Потом, когда он однажды заехал сюда вместе с Лерой и поднимался мимо еще штукатурившихся стен, этой детской радости не было, но не было и безысходности. Сейчас он не вспоминал этого. Сейчас он устало и тяжело, точно столетний дед, поднимался из гаража, а рядом с ним шел призрак Валерии; щебетания он уже не слышал, но гадливость переросла в отвращение. К ней, к этому дому, к самому себе. - Ходют тут всякие... - привел его в себя недовольный женский голос. Такой голос мог принадлежать только уборщице. И действительно, не успевшие высохнуть кроссовки оставляли на паласе следы. "Грязь не сало, - мрачно сказал он себе. - Высохло и отстало". Вадим промолчал и не стал оглядываться. Ему было лет двенадцать, когда его папа выводил машину из гаража и нечаянно толкнул колесом ведро дворничихи, поставленное посреди проезда. "Ты ей ведро покатил", - спустя несколько секунд заметил Вадик. "Да? А я и не видел, - сказал папа и нажал на тормоз. - Ну, сходи извинись". Они к тому времени успели отъехать от гаража метров на сорок. Вадим сходил, извинился, получил бортовой залп главным калибром и с малиновыми ушами вернулся в автомобиль. С тех пор он в дискуссии с блюстительницами чистоты старался не вступать. Даже в 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 |
