Каникулы в космосе, или Планета Пять-четыре, и зачем вообще что-либо делать? Какая разница, каким тебя заберет курносая - чемпионом мира или последним пьянчужкой, богачом, который всю жизнь горбатился на свои миллионы, а возможно, и убивал себе подобных, или последним бедным инженеришкой, по воскресеньям мастерящим полки для книг из старых ящиков. Пора, мой друг, пора! Покоя сердце просит. Летят за днями дни, И каждый час уносит Частичку бытия... Пару раз звонил Ник-Саныч, спрашивал, когда тот появится в клубе, надо же приступать к тренировкам, пусть сначала не в полную силу... Вадим, не в силах спорить с тренером, обещал в ближайшее же время появиться и никуда не шел. А потом и просто перестал подходить к телефону. Нонна Анатольевна наотрез отказалась, как она сама это называла, врать. - Хорошо, говори, что я дома, но подходить не буду. Не желаю, - спокойно ответил Вадим. Этот разговор переполнил чашу терпения Нонны Анатольевны. Она уже давно с тревогой наблюдала за состоянием сына, смотря, как он погружается в самую настоящую депрессию. Однако этот разговор возмутил ее. - Вадим, - сказала она, - я стараюсь все понимать. Я знаю все твои обстоятельства. Но одного я понять не могу - почему мы с отцом должны содержать двадцатичетырехлетнего парня? - А что я должен делать? Опять наниматься в какой-нибудь ЗДР? - Нет, я не об этом. Ты собираешься возвращаться в теннис? - Не собираюсь. - Приятно слышать, - сказала Нонна Анатольевна, у которой от этих слов сжалось сердце. - И давно ты принял такое решение? - Когда ты спросила, - хмуро ответил Вадим. - А что ты так расстраиваешься? Ты же никогда не одобряла моих занятий спортом. - Но ты ведь ничего больше не умеешь делать. Ведь у тебя ни знаний, ни специальности. - Мне ничего не нужно. - Вот как? А пить кофе с коньяком и курить дорогие сигареты? - Хорошо, больше я ни к чему не притронусь. - Дурак ты! - гневно сказала Нонна Анатольевна, повернулась и вышла из комнаты. Это было самое страшное ругательство, какое Вадим когда-либо слышал от матери. Вадим остался сидеть в кресле-качалке. Внешне он был совершенно спокоен, как будто не слышал последних слов. Спокойно взял со столика пачку "Мальборо", зажег сигарету, затянулся. Хотя курить в комнатах было категорически запрещено. Любой человек, ставший случайным свидетелем этой сцены, наверняка назвал бы его самым бесстыдным эгоистом. На самом деле все обстояло совершенно не так. Вадим был близок к истерике и сейчас сдерживался лишь большим усилием воли и именно поэтому казался не просто спокойным, а почти бесстрастным. Он давно думал над проблемой заработка на хлеб насущный, вернее, на кофе. Тянуть всю жизнь с родителей было низко. Но, увы, мать была права. Он ничего не умел, у него не было никакой специальности. 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 |
